Подорожник на Кухне: Необычные Рецепты из Сорняка под Ногами.

Меня зовут Аня Борщ, и у меня талант попадать в ситуации, которые нормальный человек назвал бы "полный абсурд". Вот и сейчас, вместо того чтобы спокойно дописывать колонку о съедобных сорняках для журнала "Огород & Гастроном", я расследую дело, от которого волосы встали бы дыбом у самого Пуаро. Если бы он, конечно, разбирался в свойствах семян подорожника.

Все началось с пирога. Не абы какого, а моего фирменного "Весеннего Сюрприза" – нежнейшего творожного тарта с хрустящей корочкой и начинкой из молодых листьев одуванчика, крапивы и... подорожника. Да-да, того самого, Plantago major, который все норовят приложить к разбитой коленке, а не в фарш добавить. Секрет корочки заключался в псиллиуме – муцине из семян подорожника. Он работал лучше любого магазинного загустителя, делая тесто идеально эластичным без глютена. Баночка с драгоценным псиллиумом стояла у меня на кухне, рядом с солью и перцем, как полноправный член пантеона специй.

И вот, вчера вечером, готовясь к приезду моего редактора, вечно голодного и слегка снобистого панна Станислава, я обнаружила: баночка псиллиума пуста! На столе лежал лишь одинокий лист подорожника, явно недавно сорванный, с надписью шариковой ручкой: "Зачем портить хороший пирог травой?".

"Ага!" – подумала я. – "Диверсия!" Пан Станислав, хоть и ворчал на мои "ботанические эксперименты", никогда не опустился бы до вредительства. Значит, враг внутри... то есть, внутри нашего дома, который делит со мной моя соседка, тетя Зося.

Тетя Зося – ходячая энциклопедия народной медицины и обладательница кота Барсика, чьи габариты вызывают уважение. Она свято верит, что подорожник создан исключительно для прикладывания к чирьям и укусам, а есть его – святотатство, граничащее с безумием. "Анечка, это же лекарство! – верещала она, завидя меня с корзинкой молодых листочков. – Ты что, как коза?!"

Осмотр места преступления (кухни) дал скудные результаты: следы муки (похоже, кто-то неуклюже пытался замесить тесто), отпечаток кошачьей лапы размером с блюдце (Барсик, естественно) и... специфический, чуть терпкий аромат свежего подорожника, смешанный с запахом валерьянки. Валерьянки? Интересно.

Подозрение номер один: тетя Зося. Мотив: священная война против кулинарного кощунства. Но зачем валерьянка? Чтобы отвлечь Барсика, пока она совершает злодеяние? Нелогично. Барсик способен отвлечься только на еду размером с него самого.

Подозрение номер два: сам Барсик. Мотив: всеобъемлющая жадность и любопытство. Но кота псиллиумом не приманишь. Разве что... если он был в чем-то съедобном?

Тут мой взгляд упал на пустую банку из-под сметаны, стоявшую в мусорном ведре. Сметана... валерьянка... Боже мой! Вспомнился случай, как тетя Зося пыталась дать Барсику таблетку, спрятав ее в шарик сметаны. Кот съел сметану, а таблетку выплюнул с презрением.

Собираю улитки: пустая банка из-под псиллиума, пустая банка из-под сметаны, запах подорожника и валерьянки, следы теста (точнее, неудачной попытки его замесить), кошачий след. Картина вырисовывалась фантасмагорическая.

Вызываю тетю Зосю на допрос. Она входит, виновато поглядывая на Барсика, который сладко спит на диване, раздуваясь боками неестественно даже для него.

– Тетя Зося, – начинаю я сурово, – что произошло с моим псиллиумом? И почему Барсик выглядит так, будто проглотил воздушный шарик?

Тетя Зося вспыхивает:

– Анечка, ну что ты! Я же не трогала твою... эту... травяную пыль! Это все Барсик! Увидел баночку, заинтересовался... ну, я отвлекала его валерьяночкой, капельку на платочек... А он, подлец, пока я отвернулась, лапой крышку сбил! И давай нюхать! Чихнул так – весь твой псиллиум по кухне! Белый туман!

Я смотрю на следы муки. На кота.

– А это что? – указываю на "тесто".

Тетя Зося смущенно мнет фартук:

– Ну, псиллиум же дорогой... жалко стало пропадать добру! Я подумала: раз уж он рассыпан, может, попробовать, как ты говоришь, в тесто добавить? Для связки... Я же пирожки с капустой хотела испечь... Ну, насыпала муки, воды, этот псиллиум... а он, зараза, весь сразу слипся в такие резиновые комья! Как жвачка! Я мешаю-мешаю, а Барсик... Барсик...

– Барсик что? – предчувствую развязку.

– Он подошел, понюхал этот резиновый ком... и давай его есть! С таким аппетитом! Я отнимать пробовала – зарычал! Съел почти весь ком, запил из миски с водой... и тут... ой, Анечка, это было страшно! – тетя Зося закрывает лицо руками. – Он раздулся! Буквально на глазах! Как шарик! И заурчал так громко... Я думала, лопнет! Схватила валерьянки, чтобы успокоить... накапала ему в сметану... он сметану слизал, уснул... а я убирала следы катастрофы...

Я смотрю на спящего Барсика. Его живот ритмично поднимается и опускается. Похоже, псиллиум в его желудке благополучно разбух, обеспечив коту ощущение сытости на ближайшую неделю и, возможно, беспроблемный стул.

– Тетя Зося, – вздыхаю я, – псиллиум – это концентрированные водорастворимые волокна. Они разбухают в 40 раз! Давать их коту в виде сухого кома теста – это не кулинария, это покушение на котоубийство через несварение желудка! Надо было сразу в жидкость добавлять!

Тетя Зося смотрит на меня с обидой:

– Ну вот, а я думала, раз он "след белого человека", то и коту сгодится... А пирог твой... ну, без псиллиума, может, и без подорожника обойдется? Добавь крахмалу...

В этот момент звонок в дверь. Пан Станислав! Спасение пришло в виде... ну, в общем, пришло.

Пока тетя Зося в панике прячет следы "теста", а Барсик блаженно похрапывает, я лихорадочно соображаю. Псиллиума нет. Молодых листьев подорожника – полная корзина. И тут меня осеняет – гениально и просто!

Достаю блендер. Закидываю туда целую охапку молодых, нежных листьев подорожника (тщательно вымытых, конечно!), добавляю ложку воды. Взбиваю до состояния ярко-зеленой пасты. Просеиваю муку, добавляю холодное масло, соль... и вместо воды – эту самую подорожниковую пасту! Замешиваю тесто. Оно получается удивительно эластичным, красивым, зеленоватым – как весенняя поляна!

Пока пирог печется (заполненный творогом и крапивно-одуванчиковой начинкой), я рассказываю ошеломленному пану Станиславу о "Деле о Пропавшем Псиллиуме", не упуская ни кота, ни валерьянку, ни резиновые комья. Он хохочет до слез.

Пирог выходит из духовки. Корж – хрустящий, чуть терпковатый, с едва уловимым травяным ароматом. Пан Станислав, попробовав, закатывает глаза:

– Божественно, пани Аня! Этот зеленый корж... это же гениально! Настоящий "След Белого Человека" на тарелке! И никакого псиллиума не надо! Записывайте рецепт, это сенсация!

Тетя Зося, пробуя кусочек, качает головой:

– Ешьте, ешьте... а потом, не дай бог, живот раздует, как Барсику... Лекарство оно, а не еда!

Барсик просыпается, потягивается и требовательно смотрит на холодильник. Его желудок, похоже, благополучно справился с псиллиумной атакой. Видимо, кошачья пищеварительная система крепче, чем мы думали. Или тетя Зося все же перестраховалась валерьянкой.

Мораль истории? Подорожник – растение многогранное. Он может лечить раны, вызывать детективные расследования с участием котов, спасать пироги и даже... служить основой для нового кулинарного хита. Главное – знать, как его использовать. И держать псиллиум подальше от любопытных кошачьих лап. Или не держать? Ведь без этой кражи я бы никогда не открыла зеленое тесто! Как говорится, нет худа без добра... особенно если "худо" – это раздувшийся кот и рассыпанный псиллиум.